Констанс О`Бэньон - Обвенчанные дважды

Она вытерла заплаканные глаза.

— Но я хочу вам сказать, что никогда не брошу своего ребенка, как бросили меня родители. Это — мой ребенок, а не только Майкла.

Кэссиди закрыла глаза, так больно пронзили ее слова Мэллори.

— Меня не касается, что произошло между вами. Хочу только сказать, что этот дом — в такой же степени ваш, в какой и Майкла. И если вы не захотите видеть Майкла, мой сын больше не переступит порог этого дома.

— Вы так великодушны!

— Отнюдь. По правде говоря, я чувствую себя очень одинокой с тех пор, как Эрриан и Уоррик уехали с детьми в Шотландию.

— Вы, наверное, осуждаете меня?

— Нисколько. Именно о такой жене для сына я всегда мечтала. Вам трудно в это поверить, но я вас прекрасно понимаю. Когда-то Рейли был таким же, как Майкл. Поэтому не отчаивайтесь. Надо только не терять надежду. Если есть любовь, все обойдется, а я уверена, что Майкл вас любит.

— Мне кажется, это не любовь, а что-то другое. Но мне бы не хотелось его огорчать. Если будет оказия, не могли бы вы написать ему, что я здесь? Я буду вам очень благодарна.

— Непременно.

Мэллори в изнеможении закрыла глаза.

— Пожалуй, я немного отдохну.

Кэссиди придвинула стул к кровати, села и долго смотрела на Мэллори, чье лицо даже во сне было отмечено печатью страдания. «Бедная девочка! — думала Кэссиди. — Ей сейчас так же тяжело, как было мне, когда мы с Рейли поженились и я мучительно сомневалась в его любви».

Она встала и пошла искать мужа, чтобы сообщить ему важную новость, — отныне Майкл не просто их сын. Он — мужчина, несущий бремя ответственности за род Винтер.

Майкл, проснувшись, побежал вниз, но карета, в которой уехала Мэллори, еще не вернулась. Он не находил себе места, снова и снова перебирая в памяти каждое слово вчерашней драмы. А если с ней что-нибудь случилось? Наконец карета приехала.

Он кинулся к кучеру:

— Куда вы отвезли леди Мэллори?

— В Равенуорт, милорд.

— Как она себя чувствовала? Она… — Он осекся, сообразив, что разговаривает со слугой.

— У меня для вас письмо от его светлости, милорд. Герцог Рейли приказал вручить его вам лично.

И кучер достал из кармана ливреи конверт.

Письмо от отца! Майкл кинулся в кабинет и, сорвав гербовую печать, вынул из конверта записку:

«Майкл! Сообщаю тебе, что Мэллори благополучно прибыла в Равенуорт. Пишу по ее просьбе, чтобы ты не волновался. Они с твоей матерью очень подружились. Я полюбил Мэллори, как дочь. Надеюсь в скором времени получить от тебя весточку».

Майкл сбежал вниз.

— Быстро собери мой чемодан. Я еду в Равенуорт! — крикнул он Уильяму.

— Сейчас, милорд.

— Поживей, Уильям! Я отправляюсь сию же минуту.

На стук Кэссиди дверь отворила улыбающаяся Мэллори. Две горничные внесли в комнату ворох одежды.

— Я попросила сшить что-нибудь удобное для будущей мамы, — сказала Кэссиди, выкладывая на постель одно за другим голубые и розовые платья. — Это, по-моему, как раз то, что нужно! Голубое очень пойдет к вашим волосам.

Мэллори потрогала нежную, воздушную ткань.

— Какое красивое! И как замечательно сшито — ничего не будет заметно.

— Я хотела сделать вам сюрприз. Ведь на свадьбу я вам толком ничего и не подарила. А когда родится ребенок, мы поедем в Лондон и обновим весь ваш гардероб.

Мэллори дотронулась до живота.

— Я все время слышу, как он бьется.

Кэссиди сияла от счастья.

— Вы даже не представляете, что означает для меня появление нашего малыша в этом доме. Дети Эрриан — замечательные крошки, я их очень люблю, но они воспитываются в шотландских традициях, что совершенно естественно. А этот ребенок будет Винтер!

— Надеюсь, родится мальчик. Мне кажется, Майклу очень хочется иметь сына.

— Так же, как в свое время его отцу, — вздохнула Кэссиди. — Жаль, что я не родила ему нескольких детей!

— Но вы же родили сына и дочь?

— На самом деле Эрриан — дочь моей сестры и сводного брата Рейли. Но для нас она так же дорога, как и Майкл.

— Я бы ни за что не подумала, что вы — не родная мать Эрриан! — воскликнула Мэллори и, задумавшись на мгновение, тихо спросила: — Вам кажется, он приедет?

— Приедет? Конечно! Не сегодня, так завтра.

34

В картинной галерее Равенуорта Мэллори рассматривала величественные портреты предков своего мужа. Герцоги и герцогини оживали перед ее взором, воскрешая гордость и славу старинного, уходящего в глубь веков рода Винтер. Такое же выражение величавой гордости проскальзывало иногда во взгляде Майкла.

Задержавшись возле семейного портрета Рейли и Кэссиди, она отметила про себя мастерство художника, уловившего своеобразный поворот головы Рейли, его твердый и вместе с тем добрый взгляд, нежную улыбку Кэссиди, которая будто светилась изнутри, несмотря на официальную позу и роскошное белое платье.

Мэллори поймала себя на мысли, что когда-нибудь, возможно, и ее портрет будет висеть в этой галерее, в зале, специально отведенном для жен прославленных герцогов.

Герцог и герцогиня щедро дарили ей свою любовь. Рейли был необычайно предупредителен, постоянно пытаясь услужить и интересуясь, как она себя чувствует. Если бы не правила приличия, Мэллори то и дело бросалась бы ему на шею. Ее поразило, с каким уважением относились к нему все окрестные жители.

Но если герцога жители Равенуорта уважали, то герцогиню просто боготворили, а дети часто прибегали к ней с полевыми цветами и разными подарками от родителей.

Когда Мэллори впервые появилась в деревне вместе с Кэссиди, ее встретили слегка настороженно. Однако вскоре любопытство сменилось доброжелательностью.

Обо всем этом она думала, стоя у портрета Эрриан и Майкла, двух очаровательных детей, запечатленных художником на фоне сельского пейзажа.

— Ты хочешь, чтобы наши портреты тоже висели здесь?

От неожиданности у нее перехватило дыхание — в двух шагах от нее стоял Майкл, изменившийся до неузнаваемости. Никакого высокомерия, ни малейшей жесткости во взгляде, — лишь тень легкой неуверенности и искрящиеся счастьем изумрудно-зеленые глаза.

— Майкл, ты приехал!

— А разве я мог не приехать?

Он сделал неуверенный шаг вперед и остановился, глядя прямо перед собой на белую стену, где было оставлено место для его портрета, который будет висеть здесь, когда Майкл станет герцогом Равенуортским.

— Представляешь, — сказал он, — пройдут годы, на твоем месте будет стоять некая юная особа и любоваться твоим портретом в золоченой раме. Она будет восхищаться твоей красотой, а ее муж скажет: «Это моя прабабушка. Ее знаменитые рыжие волосы сравнивали с солнечными лучами. Моему прадедушке очень повезло, что у него была такая красавица жена».